Накрапывало, - но не гнулись
И травы в грозовом мешке.
Лишь пыль глотала дождь в пилюлях,
Железо в тихом порошке.

Селенье не ждало целенья
Был мак как обморок глубок,
И рожь горела в воспаленьи.
Ив лихорадке бредил Бог.

В осиротелой и бессонной,
Сырой всемирной тишине
С постов спасались бегством стоны,
Но вихрь, зарывшись, коротел.

За ними в бегстве слепли следом
Косы е капли. У плетня
Меж мокрых веток с бледным ветром
Шел спор. Я замер. Про меня!

Я чувствовал, он будет вечен,
Ужасный говорящий сад.
Еще я с улицы за речью
Кустов и ставней не замечен;

Заметят – некуда назад:
Навек, навек заговорят

Sultry night (перевод)

It was drizzling but the herbage
Did not bend in bag of storm
The dust was swallowing the rain-pills,
The iron in a quiet powder-form

The village did not wait the healing
And God in fever raved of world,
In inflammation rye was tossing
Deep as swoon the poppies yearned

In the sleepless universal
With damp and orphaned latitude
The moans were their posts leaving
Escaped with whirlwind in pursuit

With every step raindrops grew blind
I heard somewhere near the fence
The braches spoke to pallid wind
I froze, it was at my expense

I felt the dreadful garden’s gossip
Would last forever, day after day
Till it could see me through the talk
Of window shutters in the rain